дтянуть реальность под
  И., либо изменить И., либо и то и другое одновременно. И. может носить
  абстрактный характер. Однако люди могут быть мало озабочены этим, и подчас
  величайшие события мировой истории вдохновлены крайне туманным И. Это
  открывает возможность инверсионной ловушки, создает возможность для
  крайностей в принятии решений. И., однако, в той или иной форме всегда
  конкретизируется, т.e. прорабатывается через все бесконечное поле
  накопившихся социальных проблем, т.е. власти, собственности, раскола,
  экономического подъ„ма и т.д. От степени этой концентрации, глубины
  интерпретации зависит не только возможность реализации И., но выявление его
  жизнеспособности, степени его утопичности, а также того, не скрывается ли
  за И., например либеральным, в действительности другой, например соборный
  И. и т.д.
   Социальная значимость И. определяется его массовой социальной базой. Чем
  ниже уровень багажа накопленной срединной культуры, тем сильнее
  инверсионный рывок к И. При этом результат может оказаться не только
  экстраполяцией древних идеалов на неадекватную ситуацию, но и попыткой
  существенно "перехлестнуть" древние образцы, отдаться не столько ему,
  например идеалу сельской общины, сколько логике, лежащей в е„ основе, в
  данном случае - логике уравнительности. Тем самым могут быть созданы
  химерические социальные отношения, например формы обобществления имущества,
  скота и т.д., дезорганизующие общество, рождающие отчуждение, создающие
  псевдоколлективистские, псевдообщинные формы жизни, где общиной должно
  стать