ласиться с утилитаризмом в сфере духа и стала
  на путь культивирования внутренней логики своих нравственных принципов,
  творчества, науки, что получило не совсем правильное название
  диссидентства. Инверсия выплеснула диссидентскую культуру к вершинам
  власти, вдохнув новый стимул в правящую И., вернув ей статус И. как
  носительницы реальной духовной культуры. При переходе к седьмому этапу И.
  сблизилась с властью, как уже было с частью И. во времена великих реформ
  прошлого глобального периода. Однако этот поворот вскрыл глубокий кризис
  представлений этого слоя И.
   Значение ранее хранившейся тайны не было осознано. Она стала
  рассматриваться лишь как результат существования "запретных зон для
  критики", корыстных интересов тех или иных правящих групп прошлого,
  злодеяний власти, как аномалии. Одновременно усилилось влияние основного
  заблуждения интеллигенции. т.е.
   слепая вера в безграничные молниеносно реализуемые творческие возможности
  народа, освобожденного от бюрократии, с составным элементом этой точки
  зрения - ненавистью к власти как таковой. Здесь проявляется зависимость и
  от инверсионного типа мышления, инфантильность И.
   Вновь открывается вся гамма групп И. не только совпадающие о полюсами
  обеих оппозиций, но несущие в себе разные меры их со отношения
  взаимопроникновения. Они вновь в завуалированной форме разделились на
  западников и славянофилов, ставя тем самым вопрос о поиске синтеза.
   Есть опасность того, что сам рост разнообразия деятельности И. способен
  вызвать дискомфортное состояние у той части