а лишь усилит общую дезинтеграцию.
   В условиях монополии на дефицит, когда хищения стали нормой, само
  понимание К. является весьма неопределенным. В разряд К. попадает также
  частная инициатива, "нетрудовые доходы", т. е. возникающие новые
  социокультурные мутации, которые открывают для общества, погружающегося в
  хаос дезинтеграции, новые позитивные возможности. Тем самым вместе с
  жуликами и ворами под жернова борьбы с К. попадают живые силы общества,
  талантливые организаторы, менеджеры.
   Как форма паразитического локализма К. представляет собой опаснейшего
  врага большого общества, тем более страшного, что он сливается с обменом
  дефицитом, т. е. фактически включен в систему. Подобное явление, по сути
  дела, - одна из форм расплаты общества за раскол, за систему монополии на
  дефицит. Разумеется, господство рыночных отношений не избавляет от мафии,
  но оно по крайней мере развязывает руки для борьбы с ней, позволяя видеть
  К. в свете норм права. Монополия на дефицит такой возможности не дает, так
  как включает в себя произвол держателя дефицита в выборе потребителя.
  Усиление контроля над этим процессом лишь перемещает реального держателя
  дефицита на более высокий уровень управления.
   Усиление К. особенно опасно в связи с ее слиянием с уголовным миром, в
  связи со стремлением организованной преступности подчинить себе звенья
  государственного аппарата, что облегчается слабостью бюрократии, низкой
  активностью общества и низким профессиональным уровнем органов, обязанных
  бороться с К. и организованной преступностью,