остоянии.
   К. и. не может быть сведена к критике личности, например того или иного
   вождя, учреждения, бюрократии и т. д., но в конечном итоге нацелена на
   движущие силы исторического процесса, т. е. на массовую деятельность,
  соответствующую ей культуру, уровень и масштабы человеческого творчества,
  рефлексии. К. и. порождается страхом, сожалением, стыдом и надеждами в
  связи с содеянным нами, нашими отцами, далекими предками в связи с
  неудовлетворительной способностью человека отвечать на вызов истории. К. и.
  позволяет возвыситься над цепью исторических событий и, следовательно,
  возвысить саму историю, ее гуманистическом содержание, преодолеть инерцию
  истории, углубить историческую необходимость, сделать человека более
  достойным, соответствующим более высоким целям и ценностям. Сами результаты
  К. и. не могут быть навязаны историей извне, но являются элементом самой
  истории, ее внутреннего диалога, механизмом ее возвышения, преодоления
  ограниченности. К. и. носит теоретический характер, углубляет понимание
  движущих сил человеческой истории. Но К. и. носит и практический характер,
  как критика действием, деятельностью людей, возвысившейся до качественно
  нового уровня, путь к которому уже проложен теоретической критикой.
   Потребность в К. и. возрастает в процессе роста сложности исторического
  процесса, роста масштабов изменений. К. и. возникает в результате
  постоянного возникновения социокультурных противоречий, что требует
  постоянного их преодоления, в конечном итоге совершенствования самой
  способности это