изма и соборного идеала, которые лишь внешне и на
  ограниченный срок сливаются с либерализмом. Очевидно, проект Р. может лишь
  тогда претендовать не успех, когда в нем будет учтено это глубокое
  внутреннее различие сил, эта форма раскола, стороны которого объединены
  общими лозунгами. Пока этого не произойдет, либералы будут строить
  утопические проекты и терпеть поражения, борясь против одной формы вечевого
  идеала за торжество другого, за продолжение их циклической смены.
   С сожалением можно констатировать, что сегодня на пути Р. лежит не только
  консерватизм разных толков, не и абстрактный утопический либерализм.
  Сложность неизмеримо выше, чем та, которая просвечивает в их упрощенных и
  наивных проектах. Понукаемые криками агрессивной толпы, острейшими
  проблемами, логикой борьбы, амбициями и т.д., они "идут в воду, не зная
  броду", рискуя невольно сыграть роль Крысолова из известной легенды.
  Фактически, проекты Р., которые могли быть успешными, еще не составляются.
  Они на порядок сложнее. Для этих проектов нужно многое, чего у нас нет и, в
  частности, необходимо "учиться быть нормальным, одним из многих, в общем-то
  бедным нардом, живущим в богатой, но несчастной стране...
   Начались холодные жестокие будни истории, которые наступают вслед за
  кровавым пиром революции и похмельем диктатур" (Фадин А. Демистификация
  власти // Век XX и мир. 1990. ј I. С. II). Впрочем, начались ли? Мы все
  время в некотором похмельи. Мы избавимся от него, когда откажемся от наших
  имперских амбиций, препятствующих реформам, разъединяющих