репал Ак-Бозат по
  шее, припал к луке седла, чтобы не связывать движений лошади, и дико гикнул.
  Как стрела, пущенная из лука могучей рукой, понеслась Ак-Бозат, как степной
  вихрь, и Бухарбай уже слышал, как неистово кричит тысячная толпа,
  торжествующая его победу.
   Первым пришел Бухарбай, далеко оставив всех женихов. Все бросились к
  Ак-Бозат и не знали, как ее приласкать. Женщины целовали ее. Такого скакуна
  еще не видали в степи.
   - Ты выиграл, Бухарбай, - сказал бий.
   - Да, он выиграл, - согласился спокойно Цацгай. - Мэчит его, если он
  достанет калым... Хоть сейчас пусть берет ее. Я от своего слова не
  отказываюсь. Ведь все женихи обещали заплатить мне калым...
   Никогда еще Бухарбай не чувствовал себя настолько несчастным, как в
  этот день своего торжества. Ему все завидовали, а он проклинал себя... Да,
  проклятую бедность не объедешь ни на каком скакуне. Даже гордая Мэчит
  подошла к Ак-Бозат и обняла за шею благородное животное.
   - Прощай, Мэчит! - сказал Бухарбай.
   Девушка ничего не ответила, а только опустила свои гордые глаза.
  
  
  IV
  
   Байга сделала Бухарбая несчастным. Он потерял свой покой, нажитый
  тяжелым трудом. Тяжела показалась ему теперь жизнь простого пастуха. Да и
  все другие ему завидовали. А он все думал о Мэчит, о красавице Мэчит с
  чудными глазами.
   - Вот тебе год, - сказал Цацгай. - Я свое слово держу, а ты добывай
  калым. Если в течение года но добудешь,