джигита Бухарбая; он не простой пастух, а настоящий джигит.
   - Не надо мне богатства, - говорила смелая девушка. - Лучше я буду
  женой простого пастуха.
   Рассердился Цацгай, прогнал от себя дочь; но она пришла в другой раз и
  повторила то же самое. Разве что нибудь поделаешь с упрямыми женскими
  словами? Еще сильнее рассердился Цацгай и сказал:
   - Хорошо, упрямая коза... Бери своего Бухарбая, только я ничего не
  знаю. И тебя не знаю... А этот упрямый осел пусть не показывается мне на
  глаза, если хочет быть цел.
   Много страшных слов наговорил старый Цацгай, как говорят и другие отцы,
  когда сердятся на непослушных дочерей, а потом смилостивилось отцовское
  сердце.
   "Дам я кибитку Мэчит, - решил Цацгай. - Не жить же ей на самом деле
  вместе с пастухами... Упрямая девчонка не стоит этого, ну да уж так и
  быть..."
   После кибитки дал Цацгай лошадей, потом баранов, потом уж надавал
  всего. Он дает, а Бухарбаю все равно. Ничего не нужно джигиту.
   Сыграли свадьбу, а Бухарбай все тоскует. Ласки молодой красавицы жены
  не утешали горя. По ночам Бухарбай часто просыпался и вскакивал, как
  сумасшедший. Ему все слышался топот Ак-Бозат... Вот-вот она уже совсем
  близко. Это она летит по степи, как ветер... Выскакивал Бухарбай из кибитки,
  брал лучшую лошадь и летел в погоню, а потом возвращался домой
  грустный-грустный.
   Не мило было Бухарбаю и богатство, не милы ласки красавицы