человек.
   Несколько лет тому назад мне случилось проплыть без малого всю Чусовую
  с весенним караваном, о чем я и хочу вам рассказать.
   В последних числах апреля месяца, когда на открытых местах снег уже
  стаял и показалась первая бледная зелень, я подъезжал по самой ужасной
  дороге к одной из верхних чусовских пристаней. На Чусовой стоял еще лед,
  рыхлый я ржавый; в лесу лежал почерневший снег, но в воздухе уже
  чувствовалась весна, и с неба лились волны теплого весеннего света,
  заставлявшего высыпать из-под прошлогодних листьев зеленые усики молодой
  травки и набухать ветви берез, рябин и черемухи. Весна на Урале, как и в
  других северных или гористых местах, наступает быстро, разом, так, что,
  собственно, пожалуй, и нет той весны, какая бывает на юге: переход от зимы к
  лету слишком резок, как и переход от лета к зиме.
   В первую минуту я не узнал знакомой пристани, на которой бывал
  несколько раз летом и зимой. Обыкновенно тихая деревушка, с полсотней изб,
  облепивших крутой берег, теперь походила на живой муравейник, где копошились
  тысячи черных точек. В воздухе там и сям слышалась "Дубинушка":
  
   Ой, дубинушна, ухнем!
   Раззеленая, подернем...
  
   Улицы были запружены бурлаками, так что экипаж мог пробраться только
  шагом. Сейчас за деревней, на низком мысу, стояло десятка полтора почти
  совсем готовых барок, оставалось только кое-где проконопатить пазы
  (отверстия