зно рассказывала Любенька, - Илья боится,
  как бы дружная весна не ударила... По высокой воде много барок убьется.
   Девочка передавала только то, что сама слышала от других, и говорила
  тем языком, каким говорят только на Чусовой: "барка убьется", а не
  разобьется, потому что для сплавщика Ильи барка - не мертвая посудина, а
  живое существо: "ударит дружная весна", "снега выпали глубоки", "река
  тронется" и т.д.
  
  
  II
  
   Едва Марфа успела подать кипевший самовар, как в передней послышались
  голоса Ермолая Антипыча и сплавщика Ильи.
   - У нас городской человек, папа, - докладывала Любенька, выскочив
  навстречу отцу.
   - Мы гостям рады, - отвечал Ермолай Антипыч, появляясь в дверях.
   - Здравствуйте, Ермолай Антипыч, - здоровался я, пожимая руку хозяина.
  - Как поживаете?
   - Чего нам делается: живем с Любенькой, как чирки в болоте. А вы к нам
  на сплав?
   - Да, хотелось бы сплыть на караване до Перми...
   - Что же, доброе дело: место найдется. Вот я Сейчас же и передам вас с
  рук на руки Илье... Где ты, Илья?
   - Я сейчас, Ермолай Антипыч, - отозвался из передней Илья, - грязищи
  натащил на сапогах с улицы-то, надо обтереть, а то всю горницу вашу
  изведу...
   - Да иди, ничего: грязь не сало, - высохло, отстало...
   - Нет, это уже не порядок! Как же можно... Да барышня-то меня в другой
  раз и не пустит в горницу.
   Сплавщик Илья наконец вошел в горницу, помолился в передний угол на
  образ