з и, тряхнув подстриженными в скобку волосами, поклонился на все три
  стороны, хотя в горнице, кроме нас троих, никого не было. Это был небольшой,
  сухонький старик с козлиной, темной бородкой, вылезавшей поверх синего,
  сермяжного кафтана клинушком: худое, желтоватое лицо Ильи не отличалось
  ничем особенным, за исключением глубоко ввалившихся, необыкновенно живых
  серых глаз, которые смотрели на все режущим, прищуренным взглядом. Короткие,
  кривые ноги Ильи ступали медленно и крепко, точно шагал какой богатырь;
  сгорбленная спина и вытянутые, длинные руки делали его фигуру очень
  некрасивой на первый взгляд, но такие спины и руки бывают только у тех
  тружеников, которые работают, не жалея себя.
   - Ну, здорово живете, - проговорил Илья, расставляя широко ноги и
  засовывая одну руку за красную шерстяную опояску, которою был перехвачен его
  синий кафтан.
   - Здравствуй, Илья... Садись, так гость будешь.
   Мы просидели за чаем незаметно целый час; разговор шел все время о
  Чусовой: когда она тронется, да как высока будет вода нынче, да не ударила
  бы дружная весна и т.д. - по пословице: у кого что болит, тот о том и
  говорит. Такие разговоры в квартире Ермолая Антипыча, вероятно, происходили
  последнее время изо дня в день, но они никому не надоедали, как не надоедает
  музыканту говорить о музыке, охотнику - об охоте, актеру - о театре. Даже
  Любенька не находила эти разговоры скучными и вставляла