овестно: сидеть в теплой уютной комнате, иметь отличный обед, чай,
  газету, теплое платье, когда сотни людей голодают и мерзнут, когда есть,
  может быть, больные, которым не на что даже купить простого ржаного хлеба;
  нет, быть тепло одетым, иметь теплое помещение, хороший стол, - это
  действительно величайшее счастье, которого люди, в большинстве случаев, не
  умеют ценить, как не умеют здоровые ценить своего здоровья...
   - А знаете что, - говорила однажды Любенька, когда мы сидели за
  вечерним чаем. - Я иногда думаю про себя, неужели наши пристанские барки
  доплывут до Петербурга?..
   - Вероятно, половина доплывет и до Петербурга.
   - А мне так не верится: какая-нибудь пристанская барка и вдруг будет в
  Петербурге!
   - Да, и пойдет, по всей вероятности, на дрова и заборы. Честь не
  особенно большая.
   Любенька, никогда не выезжавшая со своей пристани, составила себе о
  столице самое фантастическое понятие, как о каком-то волшебном городе, где
  улицы состоят сплошь из пятиэтажных домов, ночью от газовых фонарей светло,
  как днем, на каждом шагу - блестящие магазины, по мостовой вихрем несутся
  богатые экипажи с нарядными дамами и мужчинами, и нигде даже малейшей тени
  нет ничего похожего на бедность или нищету.
   По вечерам, когда Любенька давно уже спала со своими мечтами о
  Петербурге, я открывал окно и долго любовался великолепной картиной,
  катившейся с глухим рокотом Чусовой,