ла в берег пенившейся волной...
  Чусовая была неузнаваема... Река именно "играла", как говорят бурлаки про
  весенний паводок; более удачного названия трудно и подобрать. Даже на
  плесах, то есть на таких местах, где летом вода стоит тихо-тихо, как
  зеркало, теперь широким током катилась могучая волна, которая на крутых
  поворотах превращалась в бешеного зверя. Около вогнутой части берега
  образовались майданы, то есть ряды сильных волн, которые с шумом разбивались
  около бортов барки и с диким ревом лезли на берег, жадно обсасывая береговые
  камни.
   - Поддоржи корму, молодцы!.. - кричал Илья, взмахивая рукой. - Корму
  поддоржи... Корму...
   Потеси с глухим шумом падали в воду, и барка вздрагивала от топота
  бурлацких ног. Теперь она была действительно живая, одно громадное целое,
  слепо повиновавшееся одной воле. Отдельные лица бурлаков слились в одну
  сплошную массу, точно по палубе ходила серая волна, а потеси буравили,
  пенили воду, как громадные деревянные руки.
   Я долго любовался сплавщиком Ильей, который стоял теперь на своей
  скамеечке в своем синем кафтане и красной опояске, как настоящий полководец:
  по одному движению его руки, как перышки, летали в бурлацких руках потеси, и
  барка медленно поворачивала носом туда, куда ей следовало поворотиться.
  Прежнего Ильи, который пил с нами чай у Ермолая Антипыча, точно совсем не
  стало, а был совсем другой человек, от которого зависела