цати пониже реки Серебрянки на Чусовой
  стоит Кыновский завод, или, как его называют бурлаки, просто - Кын. Это не
  русское слово, а перешло к нам из пермяцкого языка: по-пермяцки "кыну"
  значит "холодный". И действительно, трудно себе представить что-нибудь
  бесприютнее и глуше Кына. Представьте себе глубокое ущелье, точно нарочно
  вырезанное из камня; по дну этого ущелья катится небольшая речонка, а по ее
  берегам расположились заводские домики, заводская фабрика, магазины для
  металлов. В глубине синеет полоса заводского пруда, и дымятся несколько
  доменных печей; ближе - белая каменная церковь, заводская контора и еще
  несколько домов с железными крышами.
   - Нам этот Кын вот где сидит, - объяснил Илья, показывая себе на
  затылок.
   - А что так?
   - Да так... Видишь, как Чусовая-то выгибается здесь, пристань
  кыновская-то в самой излучине и стоит, ну, струей-то и сносит наши барки
  прямо на пристань, на кыновские барки. А пониже-то - перебор: либо о
  кыновские барки убьешься, либо на переборе... Выбирай любое да лучшее. Тут
  досыта бурлаки напарят лбы-то! Ну, милые, похаживай, нос направо!..
   Мы прошли под Кыном благополучно, хотя бурлакам и досталось порядочно.
  Можно было удивляться их выносливости, а между тем впереди представлялось
  еще два дня пути, - это в счастливом случае, конечно.
   - В сутки-то все часов восемнадцать у поносного выстоят, - говорил Илья
  про бурлаков.
   -