.
   Когда мы так разговаривали, шорох повторился несколько раз, а затем
  барка разом врезалась во что-то мягкое и остановилась. Только вода глухо
  бурлила около бортов, да поносные продолжали напрасно бить направо и налево.
  Я вышел на палубу. Барка села на мель.
   - Дрянь дело, - проговорил Илья, спускаясь со скамейки.
   Бурлаки безучастно стояли на палубе и ждали, что скажет сплавщик.
   - Что теперь будем делать? - спрашивал я.
   - А вот надо, как-никак, с огрудка сыматься.
   Очевидно, мы выбежали из гор. Впереди и по бокам расстилалась широкая
  равнина, где среди леса мелькали правильными квадратами поля, зеленели
  озими, и где-то далеко-далеко, на крутом берегу, виднелась деревня. По реке
  медленно плыли почерневшие, рыхлые льдины; на противоположном берегу стояла,
  покосившись, обмелевшая барка.
   - Это откуда лед-то идет? - спрашивал я Илью.
   - Да из Койвы, барин, - нехотя отвечал старик, которому было теперь не
  до меня. - Речка такая есть, Койвой называется, ну, лед из нее и идет...
  Того гляди, еще барку подрежет.
   - Это как?
   - А так: начнет льдина за льдиной по барке резать, ну, и прорежут
  борт... Ах ты, грех какой вышел! Никогда на этом самом месте огрудка не
  бывало, а тут вдруг огрудок.
   - А деревня впереди какая?
   - Да это Камасино... Ах ты, грех какой вышел!.. а!..
   Деревня Камасино служит резкой гранью для Чусовой: здесь она
  окончательно выбегает из гор, впереди стелется