ой" Ипатыч называл свою доменную печь. Он говорил о ней, как о
  живом человеке, причем его заросшее бородой лицо всегда улыбалось.
   Ванька, красивый черноволосый мальчик, очень любил дядю, главным
  образом потому, что другого такого дяди Ипатыча не могло и быть.
   Старик всегда был весел и всегда говорил шуточками и прибауточками.
   Рабочие тоже любили своего доменного мастера, который и дело знал и зря
  никого не обижал. "Сказано - сделано" - было его любимой поговоркой.
   Собственно, последние пятнадцать лет Ипатыч безвыходно провел около
  своей доменной печи. Домой он приходил только в субботу, чтобы отмыть в бане
  заводскую сажу да пообедать в воскресенье или праздник.
   - Как я оставлю старуху, - объяснял он. - А, вдруг она закашляет. Тоже
  у ней свой карахтер... Зазевайся только... это ведь не "мартын", который
  только и знает, что дымит.
   "Мартыном" заводские рабочие называли печи Мартена, в которых прямо из
  чугуна приготовлялась сталь. От этих печей получается особенно много дыма.
   - Или взять Сименса, этот жрет что угодно: корье, щепу, сырые дрова, а
  моя старуха свой карахтер уважает: подавай ей все чистый уголек.
   Печи Сименса, благодаря разным усовершенствованиям, отапливаются сырыми
  дровами; а для других печей дрова предварительно высушиваются в особых
  камерах. Ипатыч признавал только свою "старуху", а к остальным печам
  Относился презрительно.
   - Моя старуха всех их кормит, барин, - объяснял