бъяснял он, - а не даст чугуна
  старуха, и сидите все голодом. Вот я ее и прикармливаю угольками... Любит
  моя старуха их, только ими и питается, как барыня сахаром.
   Почему-то Ипатыч был глубоко убежден, что все "барыни" питаются одним
  сахаром, хотя ни одной "барыни" и в глаза не видал, а говорил понаслышке.
   Ванька с семи лет тоже почти все время жил на фабрике. Сначала он
  приносил отцу обед и страшно всего боялся, особенно когда пускали в движение
  маховое колесо. Мальчику казалось, что вот-вот разлетится вдребезги вся
  фабрика. А как стучал обжимочный молот, под которым проковывали раскаленные
  добела железные крицы, как гремели прокатные станы, на которых прокатывалось
  сортовое железо, как визжала круглая пила, срезывающая концы железных
  полос!..
   Везде ярко горел огонь, дождь раскаленных искр сыпался из каждого
  горна, лязг железа, громкий крик рабочих, старавшихся перекричать грохот
  работавших машин, - одним словом, настоящий ад из огня и железа.
   Отец Ваньки работал у прокатного стана, его лицо было точно запечено от
  страшного жара раскаленных добела болванок и красных полос пропускавшегося
  через машины железа.
   Когда он в смену выходил подышать на двор свежим воздухом, вся рубаха
  бывала мокрая от пота.
   Раз отец Ваньки вышел на воздух прохладиться, простудился и умер от
  горячки через две недели. Ваньке было тогда девять лет, и дядя Ипатыч взял
  его к себе под домну.
   - В тепле будешь