ь сидеть, по крайней мере, - объяснил он. - "Сирота
  растет - миру работник", - так старики говорят. Теперь ты просто Ванька,
  потом будешь Иваном, а ум будет - целый Иван Андроныч будешь. Одним словом,
  старайся.
   Дядя Ипатыч выхлопотал Ваньке поденщину по десяти копеек в день.
   Так Ванька и остался под домной, где скоро обжился и привык, точно у
  себя дома. Работа была нетрудная в дневную смену, а когда приходилось
  работать по ночам, Ванька спал на ходу. Правда, Ипатыч берег малыша и не
  томил непосильной работой, но не спать ночь было похуже всякой работы.
   - Ничего, привыкнешь, - утешал его Ипатыч. - Уж мы с тобой природные
  мастеровые, - значит, только старайся. А будешь болтать, очень просто - за
  вихры.
   И Ванька старался.
   Доменная печь казалась Ваньке, как и дяде Ипатычу, чем-то живым:
  мальчик часто прислушивался к шуму доменных фурм, которыми нагнетался в
  поддувало воздух, и ему представлялось, что это дышит сама домна.
   Устройство печи и ее работа были хорошо известны Ваньке еще раньше. Он
  видел, как на пожоге обжигают руду; потом, как мальчики его возраста
  разбивают ее на мелкие куски, а потом эту измельченную руду свозят на верх
  доменной печи и засыпают вперемежку с углем.
   Наверху работа шла без перерыва день и ночь, как и под домной. Выпуск
  чугуна производился два раза в день, и перед каждым выпуском дядя Ипатыч
  делал пробу, то есть в особую форму отливал взятый