него шлаку можно было определить его. Ванька обыкновенно
  зажигал лучину, сунув ее в доменный "глаз".
   Так он сделал и сейчас. Пук лучины вспыхнул ярким огнем и осветил весь
  доменный корпус. Литухи притащили большой железный лом и принялись им
  долбить доменный "глаз".
   После нескольких ударов показалась красная струйка расплавленного
  чугуна и поплыла в приготовленные формы, рассыпая кругом яркие искры.
   Для обыкновенной чугунной болванки приготовлены были постоянные формы,
  тоже из чугуна, где расплавленный чугун и застывал.
   Получалось что-то вроде чугунных поленьев. Для мелких отливок
  расплавленный чугун уносили в особых железных котлах в формовочную.
   - Ничего, - проговорил дядя Ипатыч, когда все формы наполнились жидким
  чугуном, шипевшим и рассыпавшим искры. - Старуха напрасно посердилась.
   Ванька погасил свою лучину и дремал, прислонившись к теплой стене
  домны. Он сотни раз видел картину выпуска чугуна и не мог уже любоваться
  великолепной картиной.
   Дядя Ипатыч при каждом выпуске впадал в какое-то ожесточенное
  настроение и кричал на рабочих без всякого толка. Все к этому привыкли и не
  обращали на него внимания, а меньше всех, конечно, Ванька.
   Но вдруг все стихло. Ванька открыл глаза и онемел: перед ним стоял сам
  "Карла" и, грозя пальцем, говорил:
   - Ти спишь... а? Ти падешь в чугунка... а? Ти сваришься, как маленькая
  рибка... а?
   Вместо ответа Ванька стрелой бросился