начинала сердиться и придумывать грозные слова. Когда истощался весь запас
  строгости, тетушка прибегала к последнему средству и говорила самым зловещим
  тоном:
   - Вот погоди, придет папа со службы, тогда узнаешь... Да, узнаешь!
   Отец никогда меня не наказывал, а в крайнем случае, когда был особенно
  недоволен моим поведением, запирался у себя в кабинете. Это было самым
  сильным средством для моего исправления, и я серьезно мучился, пока буря не
  проходила.
   Итак, стояло чудное осеннее утро. Я с намерением вышел из дому
  пораньше, как и другие товарищи, с которыми вместе ходил в школу. Первая
  новость, которую я узнал на улице, была та, что река встала, то есть
  покрылась льдом. Это известие всех школьников страшно взволновало, тем более
  что наша дорога в школу проходила мимо реки, то есть не то чтоб совсем мимо,
  а приходилось сделать большой крюк, ну, как не посмотреть на первый лед -
  это было свыше наших сил. Дорога сокращалась еще тем, что мы побежали к реке
  бегом. Действительность превзошла все наши ожидания. Река не только встала,
  но была покрыта таким блестящим льдом, точно зеркалом.
   - Ах, какой лед!.. - крикнули мы все разом.
   К реке бежали мальчишки из других улиц, - как на праздник. Были тут и
  гимназисты, и реалисты*, и ученики городских школ, и просто безыменная
  детвора, высыпавшая из подвалов и чердаков. Два мальчика из соседней
  булочной прибежали в одних рубашках, в опорках на