хотничьих собак в Тычках.
  Перед каждой охотой Емеля дня три морит несчастного Лыска, чтобы он лучше
  искал дичь и выслеживал всякого зверя.
   - Дедко... а дедко!.. - с трудом спрашивал маленький Гришутка однажды
  вечером. - Теперь олени с телятами ходят?
   - С телятами, Гришук, - ответил Емеля, доплетая новые лапти.
   - Вот бы, дедко, теленочка добыть... А?
   - Погоди, добудем... Жары наступили, олени с телятами в чаще прятаться
  будут от оводов, тут я тебе и теленочка добуду, Гришук!
   Мальчик ничего не ответил, а только тяжело вздохнул. Гришутке всего
  было лет шесть, и он лежал теперь второй месяц на широкой деревянной лавке
  под теплой оленьей шкурой. Мальчик простудился еще весной, когда таял снег,
  и все не мог поправиться. Его смуглое личико побледнело и вытянулось, глаза
  сделались больше, нос обострился. Емеля видел, как внучонок таял не по дням,
  а по часам, но не знал, чем помочь горю. Поил какой-то травой, два раза
  носил в баню, - больному не делалось лучше. Мальчик почти ничего не ел.
  Пожует корочку черного хлеба, и только. Оставалась от весны соленая
  козлятина; но Гришук и смотреть на нее не мог.
   "Ишь чего захотел: теленочка... - думал старый Емеля, доковыривая свой
  лапоть. - Ужо надо добыть..."
   Емеле было лет семьдесят: седой, сгорбленный, худой, с длинными руками.
  Пальцы на руках у Емели едва разгибались, точно это были деревянные сучья.
  Но ходил он еще бодро и кое-что добывал охотой.