голову от зимнего
  холода и от летнего зноя.
   - Ну, Гришук, поправляйся без меня... - говорил Емеля внуку на
  прощанье. - За тобой приглядит старуха Маланья, пока я за теленком схожу.
   - А принесешь теленка-то, дедко?
   - Принесу, сказал.
   - Желтенького?
   - Желтенького...
   - Ну, я буду тебя ждать... Смотри не промахнись, когда стрелять
  будешь...
   Емеля давно собирался за оленями, да все жалел бросить внука одного, а
  теперь ему было как будто лучше, и старик решился попытать счастья. Да и
  старая Маланья поглядит за мальчонком, - все же лучше, чем лежать одному в
  избушке.
   В лесу Емеля был как дома. Да и как ему не знать этого леса, когда он
  целую жизнь бродил по нему с ружьем да с собакой. Все тропы, все приметы -
  все знал старик на сто верст кругом.
   А теперь, в конце июня, в лесу было особенно хорошо: трава красиво
  пестрела распустившимися цветами, в воздухе стоял чудный аромат душистых
  трав, а с неба глядело ласковое летнее солнышко, обливавшие ярким светом и
  лес, и траву, и журчавшую в осоке речку, и далекие горы.
   Да, чудно и хорошо было кругом, и Емеля не раз останавливался, чтобы
  перевести дух и оглянуться назад.
   Тропинка, по которой он шел, змейкой взбиралась на гору, минуя большие
  камни и крутые уступы. Крупный лес был вырублен, а около дороги ютились
  молодые березки, кусты жимолости, и зеленым шатром раскидывалась рябина. Там
  и сям попадались густые перелески