ки из молодого ельника, который зеленой
  щеткой вставал по сторонам дороги и весело топорщился лапистыми и мохнатыми
  ветвями. В одном месте, с половины горы, открывался широкий вид на далекие
  горы и на Тычки. Деревушка совсем спряталась на дне глубокой горной
  котловины, и крестьянские избы казались отсюда черными точками. Емеля,
  заслонив глаза от солнца, долго глядел на свою избушку и думал о внучке.
   - Ну, Лыско, ищи... - говорил Емеля, когда они спустились с горы и
  повернули с тропы в сплошной дремучий ельник.
   Лыску не нужно было повторять приказание. Он отлично знал свое дело и,
  уткнув свою острую морду в землю, исчез в густой зеленой чаще. Только на
  время мелькнула его спина с желтыми пятнами.
   Охота началась.
   Громадные ели поднимались высоко к небу своими острыми вершинами.
  Мохнатые ветви переплетались между собой, образуя над головой охотника
  непроницаемый темный свод, сквозь который только кое-где весело глянет
  солнечный луч и золотым пятном обожжет желтоватый мох или широкий лист
  папоротника. Трава в таком лесу не растет, и Емеля шел по мягкому
  желтоватому мху, как по ковру.
   Несколько часов брел охотник по этому лесу. Лыско точно в воду канул.
  Только изредка хрустнет ветка под ногой или перелетит пестрый дятел. Емеля
  внимательно осматривал все кругом: нет ли где какого-нибудь следа, не сломал
  ли олень рогами ветки, не отпечаталось ли на мху раздвоенное