лый, а главное, ни с кем не ссорился. Растет
  себе и радуется. Его все любили, а особенно серебристая Лебеда, тоже
  скромная и безобидная травка. Они так и росли вместе, как брат с сестрой.
   - Ты меня любишь, Лебеда? - шепотом спрашивал Одуванчик вечером,
  складывая свой желтый цветочек.
   - Ах, очень, очень люблю!.. - признавалась тоже шепотом Лебеда, опуская
  свои зеленые листочки, точно посыпанные серебряной мукой. - Вы такой
  вежливый, Одуванчик, не то что Репей или Чертополох. А Крапивы я боюсь, -
  она такая злая. Я стараюсь всегда быть подальше от нее...
   - Я тоже... Неприятная дама!.. Ее даже коровы боятся и люди тоже. Так и
  вцепится...
   Остались незаросшими только гряды, где взрытая земля так неприятно
  чернела. А какая там была отличная почва!.. Сорные травы всегда смотрели на
  нее с завистью. Вот бы где отлично было устроиться.
   - Я не понимаю, почему мы должны жаться у заборов, - ворчал Репей. - На
  грядах земля такая мягкая, как пух, и потом так много солнца...
   - А ты попробуй устроиться на гряде, - ехидно советовала Крапива.
   - Устроиться не долго, да только из этого не выйдет толка... Хлопот
  много.
   - Ты боишься хозяйки?
   - Что мне ее бояться? Я никого не боюсь. А только это несправедливо,
  что нас загнали к забору. Чем мы хуже других?
   Пока гряды не были вскопаны, в огород заходила разная скотина. Впрочем,
  коровы не трогали сорной травы, а только пощипывали зеленую травку.