просто его одолевала детская шаловливость от избытка сил.
  
  
  II
  
   Васькины господа уехали в деревню в половине апреля, когда в Петербурге
  наступала холодная и сырая весна. Перед самым отъездом Васьки Колька побил
  его без всякой причины.
   - Ты зачем дерешься? - удивился даже Васька, привыкший к побоям с
  раннего детства.
   - А вот зачем... Приедешь в деревню и скажи деревенским мальчишкам, как
  тебя вздул городской Колька, и что он их всех тоже вздует. У нас, брат,
  по-питерски...
   Кольке было завидно, что Васька куда-то уезжает, и он возненавидел его.
  Конечно, господа не поедут в худое место, и Васька все лето будет жить
  по-господски. Свой двор теперь казался Кольке и темнее, и грязнее, чем
  раньше. Ему делалось душно в этом каменном колодце.
   - А Васька приедет из деревни, я его вздую на все корки, - утешал себя
  Колька. - Барин какой выискался, - туда же, в деревню...
   Громадный каменный дом быстро пустел. Все господа торопились переезжать
  на свои дачи. В окнах уже не показывались бледные личики господских детей, -
  все Жоржики, Зизи и Мими уехали дышать свежим загородным воздухом. Колька
  злился. О, как бы он приколотил всех этих барчат, если бы они попались ему в
  руки... Колька делался несправедливым, потому что завидовал, потому что ему
  делалось душно на дне каменного колодца, потому что, как ему начинало
  казаться, именно назло ему другие дети пользовались всеми благами жизни.
   Дно каменного