ет, - убеждал он. - Лучше нашего ремесла нет. И всегда
  работа, потому что сапоги, брат, первое дело.
   Мать Кольки, вдова прачка, сама думала, что давно пора отдать сына
  куда-нибудь в ученье, но боялась таких учителей, как сапожник. Она
  достаточно насмотрелась на такую науку, когда учеников морили голодом и били
  чем ни попало. Жалела она крепко своего Кольку, хотя и был он сорванец. С
  другой стороны, мальчишка рос без всякого дела и мог избаловаться.
   - Вот как избалуется, - уверял ее сапожник, - потом и управы с ним не
  будет... Говорю: человеком будет.
   Долго крепилась бедная женщина, а потом решила отдать Кольку в науку.
   Это случилось как раз в средине самого лета, когда Колька попал в
  мастерскую сапожника. Он был огорчен и ничего не говорил.
   - Первое дело, ты не будешь объедать родную мать, - объяснил ему
  сапожник. - А второе, будешь одет. У меня, брат, такое положение... У
  матери-то вон руки болят от работы, пора и тебе ей помогать.
   Теперь Колька мог наблюдать за игравшими на дворе детьми только из
  подвального окошка мастерской. Его костюм по-прежнему состоял из одной
  рубахи, а питаться приходилось картошкой со шкварками. Сапог ученикам не
  полагалось, потому что, по убеждению сапожника, от сапог бывают только
  мозоли. Работа у сапожника для Кольки была, собственно, нетрудная. Он сучил
  верву*, мочил кожу, бегал в лавочку и вообще был на побегушках; но скверно
  было