, стараясь укатиться в самый
  дальний угол.
   - Маменька, что же я-то далась, каторжная, что ли?.. - начинала
  жаловаться Федорка, слезая с приступка. - Каждый раз так-то: дрыхнет, как
  очумелый...
   - Прошка... а, Прошка!.. - крикливо начинала голосить старая Марковна и
  лезла на полати с ухватом. - Ох, согрешила я, грешная, с вами! Прошка,
  отчаянный, вставай!.. Ну? Ишь куды укатился!..
   - Мамка, я сейчас... - откликался Прошка, хватаясь за рога ухвата
  обеими руками.
   - Да ты оглох, в самом деле: слышь, свисток-от насвистывает... Федорке
  идти надо, не будет свистеть для вас другой раз!
   Заводский свисток действительно давно вытягивал свою волчью песню,
  хватавшую Прошку прямо за сердце. На полатях было так тепло, глаза у него
  слипались, голова давила, как котел, а тут - вставай, одевайся и иди с
  Федоркой на фабрику...
   Пока происходило это пробуждение Прошки, Федорка торопливо доедала
  какую-нибудь вчерашнюю корочку, запивая ее водой. Прошка всегда видел сестру
  одетой и удивлялся, - когда это Федорка спит!
   - Черти, не дадут и выспаться-то... - ворчал Прошка, слезая наконец с
  полатей и начиная искать худые коты* с оборванными веревочками. - Руки-то,
  поди, болят... вымахаешь за день-то. Мамка, дай поесть...
   ______________
   * Коты - кожаная обувь, вроде тяжелых ботинок. (Примеч. автора.).
  
   - Одевайся, нечего растабарывать, - на заводе поешь! - торопила Прошку
  мать. - Ишь важный