сегда в саже,
  которой не мог отмыть даже в бане.
   - Ну, совсем?.. - ворчала Федорка, когда одевание кончилось. - Уж
  второй свист сейчас будет. Другие-то девки давно на фабрике, поди, а я вот
  тут с тобою валандалась...
   - Ума у вас нет, у девок, вот и бежите на фабрику, как угорелые!.. -
  важно говорил Прошка, заранее ежась от холода, который ожидал его на улице.
  - Мамка, я есть хочу...
   - Ладно, там дам, как придем, - говорила Федорка, торопливо засовывая
  за пазуху узелочек с завтраком.
   Марковна почесывалась, зевала и все время охала, пока дети собирались
  на фабрику, а потом, когда они уходили, заваливалась на полати спать...
  Ленивая была старуха, и как-то всякое дело валилось у нее из рук. Она
  Постоянно на что-нибудь жаловалась и все говорила про покойного мужа,
  который умер лет пять тому назад.
   Выйдя за дверь, Прошка всегда чувствовал страшный холод - и зимой и
  летом. В пять часов утра всегда холодно, и мальчик напрасно ежился в своем
  кафтанишке и не знал, куда спрятать голые руки. Кругом темно. Федорка
  сердито бежит вперед, и, чтобы держаться за нею, Прошке приходится бежать
  вприпрыжку... Он понемногу согревается, а ночной холод прогоняет детский
  крепкий сон.
  
  
  II
  
   Избушка Марковны стояла на самом краю Першинского завода, и до фабрики
  было с версту. В избах кое-где мелькали огни, - везде собирались рабочие на
  фабрику. На стеклах маленьких окошек прыгали и колебались