сно скучно. Улучив минуту, когда рабочие
  поужинали, мальчик любил бродить по фабрике и смотреть, как везде сидели
  облитые потом фигуры мастеров, а около них толклись маленькие девочки с
  бураками и узелками. В кричном корпусе, прижавшись куда-нибудь в темный
  угол, Прошка долго наблюдал, как ужинает главный мастер у обжимочного
  молота. Вот так же ужинал когда-то и отец Прошки, а сам Прошка стоял и
  смотрел на него.
   "Вот буду большой, тогда сам в мастера пойду..." - соображал мальчик и
  видел себя в мягких прядениках, в кожаной защитке и в новых вачегах, какие
  были у отца.
   Если бы отец был жив, тогда бы и Федорка не пошла в дровосушки, потому
  что отцовские дочери не идут никогда на фабрику.
   - Уж замуж с поденщины не скоро выйдешь, - толковали рабочие, балагуря
  где-нибудь около огонька. - Тут уж шабаш.
   В половине первого отдавали свисток на работу, а в семь вечера - с
  работы.
   На смену дневным являлись ночные рабочие.
   Доменная печь ночью топилась точно жарче, чем днем; железные трубы
  дымили сильнее, и далеко неслись лязг железа, окрики рабочих и резкие
  свистки...
   Вся заводская жизнь строилась по свистку, и Прошка подолгу смотрел на
  хитрую медную машину, которая ворочала всем заводом. Ему казалось, что это
  что-то живое и притом очень злое: вырвется белая струйка пара и загудит на
  весь завод, только стон пойдет...
  
  
  IV
  
   Маленький Прошка работал на фабрике уже вторую