себе. Вон у Лукича,
  сказывают, сколько денег-то, у дозорного Павлыча, у других мастеров, которые
  в выписку получают рублей по пятнадцати...
   Эти неотступные мысли преследовали Федорку и дома и на работе. Таская
  дрова в печь и обратно, она все думала свое.
   "Вот бы только вырастить Прошку, опять будет "кормилец" в доме, и уйду
  с завода..."
   Зато другие дровосушки, щеголявшие в кумачных платках и в ситцевых
  новых сарафанах, постоянно донимали Федорку разными смешками.
   - Федорка, ты смотри не выйди замуж за Павлыча; он к тебе што-то больно
  приглядывается ноне! - кричала рябая и курносая Степанька.
   - Отстань, короста...
   - Девоньки, наша Федора скоро пойдет в гору... - смеялись другие
  дровосушки. - Она Глаза только отводит!
   Дозорный Павлыч, степенный и румяный мужик, действительно засматривался
  на Федору.
  
  
  VI
  
   А зима уже наступала. За ночь несколько раз выпадал первый снежок,
  таявший на другой день. Нужно было решить вопрос о Прошкиной одежде.
  Федорка, когда выгружала сухие дрова из печи, несколько раз всплакнула.
   Раз в углу темной дровосушки ее поймал вихлястый Антошка... Федорка
  тихо всхлипывала, как плачут дети.
   - Федорка, да ты это што? - онемел Антошка, выпуская из рук плакавшую
  девушку.
   - Убирайся к черту!..
   - Вот те и раз!.. Федорка, да ты о чем это ревешь-то?..
   - Отвяжись!
   Антошка положительно не знал, что ему делать, и почесывал за ухом, стоя
  около Федорки.