едорки. Федоркино безмолвное горе тронуло его, но он не умел даже
  спросить ее, о чем она ревет, и стоял, как пень...
   Смущение Антошки вдруг растрогало Федорку. Она работала на фабрике
  третий год и еще ни от кого не слыхала доброго слова, не видела искреннего
  участия... Ей вдруг захотелось рассказать Антошке все, что у нее накипело на
  душе, и она ему рассказала, торопливо глотая слова и размазывая по лицу
  слезы, мешавшиеся с сажей. Антошка выслушал все, почесал в затылке и только
  развел руками. У него тоже не было денег. Это движение разозлило Федорку:
  разве она к деньгам приговаривается!.. Федорка тяжело замолчала...
   - Ну, вот и осердилась! - ласково говорил Антошка, стараясь опять
  обнять Федорку.
   - Отстань, короста!..
   - Постой... А ты вот что, Федорка, - обрадовался неожиданно Антошка, -
  мы дело и без шубы сварганим... верно!.. И без пимов и без шубы Прошку
  приспособим...
   - Мели пуще, пустая башка!
   - Верно говорю: надо его, Прошку-то, в машинную определить. Ей-богу!..
  Это уж Павлыча дело. Попроси его...
   - Лучше к черту пойду, а не к Павлычу.
   - Ах, какая ты, Федорка! Ну, хошь, я Павлычу замолвлю словечко для
  тебя... Харюза* ему предоставлю и замолвлю...
   ______________
   * Xарюз - рыба. (Примеч. автора.).
  
   Когда Федорка вышла из печи, замазанная потоками слез, все дровосушки
  покатились над ней со смеху, но она ничего не замечала: ей вдруг сделалось
  так хорошо и тепло.