ородами, так что о сумрачных папоротниках не было здесь и помину. В
  зеленой, сочной траве пестрели и фиолетовые колокольчики, и полевая розовая
  гвоздика, и голубые незабудки, и ландыши, и фиалки, и пахучий шалфей, и
  розовые стрелки иван-чая. Недавняя смерть сменилась яркой жизнью молодой
  поросли; а в ней зачирикала, засвистела и рассыпалась веселыми трелями
  разная мелкая птичка, которая не любит глухого леса и держится по опушкам и
  мелким зарослям. Приковылял в своих валенках и косой зайка: щипнул одну
  травку, попробовал другую, погрыз третью и весело сказал Белке:
   - Это повкуснее будет твоих шишек... Попробуй-ка!..
  
  
  III
  
   С тех пор как вырубили лес у реки, прошло уже несколько лет, и порубь
  сделалась неузнаваемой. С вершины старой Ели виднелось точно сплошное
  зеленое озеро, разлившееся в раме темного ельника, обступившего порубь со
  всех сторон зубчатой стеной. Старая Белка, бывшая свидетельницей порубки,
  успела в это время умереть, оставив целое гнездо молоденьких белочек,
  резвившихся и прыгавших в мохнатой зелени старой Ели.
   - Посмотрите-ка, что там делается, на реке, - просила старушка Ель
  своих бойких квартиранток. - Меня ужасно это беспокоит... Кажется, довольно
  здесь набралось всяких деревьев, а идут все новые... Насильно лезут вперед,
  продираются, душат друг друга, - это меня удивляет! Мне, наконец, надоели
  эта суматоха и постоянные раздоры... Прежде было так тихо