ь делом недостойным "настоящего" бурсака. В бурсе ценилась только
  грубая сила. Взрослые двадцатилетние ученики обижали слабых
  двенадцати-тринадцатилетних детей, жестоко издевались над "новичками", за
  которых никто не заступался. Училищное начальство заставляло бурсаков
  следить друг за другом и доносить - "фискалить". Ученики делились на богатых
  и бедных. Бедные жили на "казенных харчах", они постоянно недоедали, поэтому
  "их лица имели голодное выражение, какой-то серый с трупным оттенком цвет
  кожи... живыми оставались одни глаза, которые смотрели из-под разорванного
  козырька суконной фуражки усталым и озлобленным взглядом".
   Дмитрий Наркисович считал не только потерянными, но и вредными годы,
  проведенные в училище. Он писал: "Нужно было много лет, много страшного
  труда, чтобы вытравить все то зло, которое вынесено мною из бурсы, и чтобы
  взошли те семена, которые были заброшены давным-давно родной семьей".
   По окончании бурсы Мамин-Сибиряк поступил в пермскую семинарию -
  духовное заведение, дававшее среднее образование. Семинария мало чем
  отличалась от бурсы. Та же грубость нравов и плохое преподавание. Священное
  писание, различные богословские "науки", древние языки - греческий и латынь
  - вот что главным образом должны были изучать семинаристы. Однако лучшие из
  них стремились к научным знаниям.
   В пермской духовной семинарии в начале 60-х годов прошлого века
  существовал