ине дома и вернулся с громадной связкой разных ключей:
   - Попробуем, - предложил он с энтузиазмом.
   Ханя, хоть и очень этого хотела, душить своего сына не стала. Она
  покорилась давлению высших сил, которые открыли клад в ее доме в
  присутствии настоящего милиционера. Ей пришлось подавить вырывающийся
  протест и согласиться. Она мрачно наблюдала за попытками открыть сезам,
  всем сердцем желая неудачи.
   Печь центрального отопления была забыта. Мечо понатаскал отовсюду
  кучу разных железок, его двенадцатилетняя сестра Магда вместо матери
  готовила ужин на кухне, Адам и Сташек сопели над замками, а Ханя парила
  над ними, как гриф над свежим трупом, ни на минуту не отрывая от сундука
  взгляда.
   Поздним вечером усилия завершились успехом. Висячий замок сняли, один
  из врезных открыли, другой сломали. Дьявольски раздраженная Ханя медленно
  и с искренним нежеланием подняла тяжелую железную крышку.
   Разочарование было настолько большим, что чуть не материализовалось.
  Из-под крышки ничего не заблестело, не засветилось, не засияло, не
  брякнуло прекрасным золотым звоном. Содержимое сундука составляли
  исключительно бумаги, толстые, сложенные вчетверо и скрученные в трубку,
  перевязанные шнурочками и опечатанные, старые и новые, некоторые совсем
  пожелтевшие. И больше ничего, одни бумаги!
   - Ээээээ... - сказал Мечо тоном, который говорил за себя сам.
   Ханя размягчилась до такой степени, что чуть не упала.