заглянула
  на дно, под бумаги, удостоверилась, что там ничего нет, и на мгновение
  неподвижно застыла, опершись руками о стол.
   - Слава богу, не боеприпасы! - утешил всех Адам. - А то нам бы забот
  было...
   - С бумагами забот иногда побольше, - пробормотал Сташек и достал из
  ящика первый попавшийся документ. - Иногда даже... Что такое? Ничего не
  пойму!
   Адам заглянул ему через плечо. Ханя пошевелилась и вяло потянулась за
  другой бумажкой. Почерк на ней выглядел странно, вычурные с завитушками
  буквы сильно затрудняли расшифровку текста.
   - Я, нигне по оу пии, - бубнил Сташек. - А, понятно. Я, ниже
  подписавшийся. Господи, что за каракули. Антоний Пре гооо... А, нет.
  Грегорчук. Настоящим свиу... д... вую, свидетельствую, о, черт побери!
   Он вздохнул от напряжения и опустил руку с документом, неодобрительно
  глядя на сундук. Ханя на своем документе прочитала только дату, но этого
  оказалось достаточно. 1887 год. Она внимательно присмотрелась к
  содержимому железного ящика. Бумаги были по-настоящему старые, некоторые
  даже очень. В голове Хани вдруг расцвела новая мысль, от которой ее лицо,
  обычно фарфорово бледное, вдруг порозовело.
   - Старые бумаги, - безразличным тоном вынесла она приговор. -
  Наверное, их спрятали от немцев, все это давно никому не нужно. Надо
  выбросить или сжечь, пригодится только ящик.
   Сташек Бельский покачал головой и взял бумагу, сложенную вчетверо.
   - Выбрасывать