. Она хотела обдумать этот вопрос после
  заключения сделки.
   Каждую бумажку гость внимательно изучал и делал при этом какие-то
  записи в блокноте, а Ханя во время чтения очень старательно и медленно
  упаковывала помидоры и зелень. Краем глаза она приглядывалась к гостю и
  думала, что он притворяется, поскольку эти каракули прочитать невозможно.
   Наконец Джон Капуста дочитал до конца, поднял голову и посмотрел в
  окно.
   - За все вместе, могу вам дать двести злотых, - недовольно, с легким
  пренебрежением сказал он.
   Ханя чуть не взорвалась:
   - Что?.. Если бы вы сказали две тысячи, мы бы смогли начать разговор.
  Шутите?
   - Какие тут шутки? Здесь нет ничего стоящего, старые то они старые,
  но я бумагами не занимаюсь. Все это никому не нужно. Двести злотых... Ну,
  триста!
   Ханя забрала у него последнюю прочитанную бумажку, отнесла ее в
  комнату, спрятала в ящик и вернулась на кухню:
   - Пять тысяч, - сказала она холодно.
   - Это не ко мне, - также холодно ответил Джон Капуста. - Я могу
  поговорить про триста злотых. Вам и столько никто не даст.
   Ханя не снизошла до ответа. Она подозревала, что покупатель прав, тем
  не менее, продавать все за триста злотых не собиралась. Она молча
  упаковывала дары теплицы.
   - Там больше ничего нет? - спросил Джон Капуста, все еще рассеяно
  глядя в окно.
   Подумав, Ханя призналась, что кое-что есть. Еще один конверт, но в
  руки она его не даст, потому что