у наш. Ну, он там и жил. Только жена у него была еврейка - как немцы
  пришли, всех до последнего человека и схапали. То есть, не всех,
  хлеборезка осталась, из-за этой хлеборезки дом и уцелел.
   - Как это? Из-за какого хлеборезки?
   - Да из-за кухарки. Была у них одна кухарка, она с самого начала
  крутила с немцами. Фрицы оставили ей этот дом, всю войну она в нем жила,
  гулянки им устраивала. Они к ней в гости ходили, еще и приплачивали. Девка
  она была налитая, как репа, ничего не скажу, я ее с детства знал, только
  вредная. Это она донесла на жену нотариуса. Но из-за нее, когда нотариуса
  взяли, дом не спалили и не разграбили, он остался в полном порядке и
  простоял всю войну. А кухарка куда-то подевалась и никто ее не жалел.
   - Может, вы знаете, как звали нотариуса?
   - Знаю. Вспомнил. Лагевка. Болеслав.
   - Вы думаете, что это он спрятал?
   - А кто еще? Тогда там больше никто не жил, мы угол у родственников
  снимали, потому что нотариус хорошо платил. Отец дом поставил, а денег у
  него не осталось. А нотариус, видать, чувствовал, что будет, и бумаги в
  подвал спрятал, чтобы хоть их спасти.
   - Когда вы это нашли?
   - Позавчера. То есть одиннадцатого.
   - Лагевка Болеслав... - повторил Михал и вновь почувствовал волнение.
  Он заглянул в сундук. Лагевка Болеслав, вероятно, внук или правнук того
  Лагевки, который сто лет назад составлял эти документы и подписи которого
  здесь стоят. Позавчера, одиннадцатого...