се предметы, упомянутые в
  списке, все еще находились на сохранении, но теперь у сына того нотариуса,
  который составлял завещание. Но что должно было означать упоминание о
  жизни Катарины из Больницких Войтычковой?
   Неясная, смутная, волнующая надежда тронула его сердце. Он стал
  лихорадочно рыться в оставшихся бумагах и нашел отдельный листик от
  сентября 1939 года. Подписался на нем Болеслав Лагевка, который записал
  следующие слова:
   "Для сведения возможных исполнителей: Катарина Войтычкова до сих пор
  жива. Полина de domo Войтычко, primo voto Влукневска жива и здорова.
  Остальное без изменений, согласно воле завещателя".
   Михалу опять стало невыносимо жарко. Он упал на кресло, откинулся на
  спинку и зажал ладонями горячие уши. Смутная надежда закреплялась. В 1939
  году наследство оставалось на хранении, а таинственная Катарина из
  Больницких Войтычкова имела с этим что-то общее. Она оказывала на это
  влияние тем фактом, что была жива. В голове пронеслось, что жила она
  чертовски долго... Тем не менее, если в 1939 году существовало некоторое
  состояние, то это состояние существует до сих пор, поскольку последние
  тридцать пять лет завещание почивало под полом в подвале Адама Дудека.
  Предметы из списка, эти сказочные сокровища, до сих пор где-то лежат.
  Лежат... Сейчас, а лежат ли? Была война, потом тридцать лет...
   Михал оторвал плечи от спинки, схватил список и принялся изучать его
  с другой точки