и на конверте не были сломаны, он бы наверняка поостерегся его
  открывать, но, к счастью, печати сломались добровольно. Завещание было
  последним шансом.
   Взяв в руки испорченный, конверт Михал заметил следующее: во-первых,
  уже давно наступила ночь и в комнате горит лампа, когда он ее зажег - не
  понятно. Во-вторых, что он ужасно голоден. В-третьих, тут что-то не
  сходится. Что-то не так. Завещание открывается после смерти завещателя и в
  присутствии наследников. Откуда было известно, что надо делать с этим
  кладом, оставленным на хранение? Очевидно, из завещания. Значит, это
  завещание уже открывалось и читалось. Сейчас... Но если исполнителем
  остался тот же нотариус, который его писал, он, понятно, знал его, не
  открывая. Информацию сыну он мог передать устно. Итак...
   Необходимость поиска чудесных сокровищ подталкивала к действиям.
  Михал забыл о сомнениях и открыл конверт.
   Внутри находились два завещания и примечание нотариуса.
   Михал поспешно развернул первую попавшуюся бумагу. Какой-то Казимир
  Хмелевский, в день 7 августа 1874 года от Рождества Христова, завещал все,
  чем обладает, ясновельможной пани Катарине Больницкой, дочери Владимира и
  Софии, либо потомкам упомянутой Катарины. Не читая продолжения, где шла
  речь о каких-то усадьбах, мельницах и золоте, Михал нетерпеливо отложил
  эту бумагу и взял следующую. Да, это было то, что нужно. Опять печать и
  сухое распоряжение: "Вскрыть после смерти