ошлом году, весной. Я садил картошку, у меня свиньи
  поросились, времени опять не было, но этого я хорошо запомнил. Он был
  посимпатичнее. Молодой, лет двадцати пяти, не больше, худой такой,
  высокий, выше меня, они теперь все так растут...
   - Болезненно худой? - неизвестно почему заинтересовалась Люцина.
   - Зачем тебе здоровье какого-то бандита? - огорчилась моя мамуся.
   - Это был не бандит, - запротестовал Франек. - Он представился и имя
  громко сказал, что-то от ольхи, Ольшинский или Ольшевский, что-то такое.
  Нет, не болезненно, просто худой. Выглядел здоровым. Он был симпатичный,
  но уж слишком таинственный. Спрашивал о том же - про дядю Франека и его
  потомков. Он сказал, что есть одно дело, которое тянется уже бог знает
  сколько лет, его обязательно надо закончить, а без вас он не справится...
   - Что за дело? - подозрительно прервала его моя мамуся.
   - Понятия не имею, какое-то очень старое.
   - Прадед в царском войске получил попону, пропил ее, а теперь нам
  придется за нее платить, - предположила я.
   - Я платить не буду, - быстро и решительно открестилась моя мамуся.
   - Ты что, про попону он бы спросил у Франека, - запротестовала
  Люцина. - Наверное, какие-то осложнения с наследством от дедушки Витольда.
  Мы с этим не имеем ничего общего.
   - Он, собственно, больше интересовался теткой Полиной, чем дядей
  Франеком, - сказал Франек. - Много я ему рассказать не смог, тем более,
  что телеграмма