а.
   Лицо Франека приняло обеспокоенное и озабоченное выражение:
   - А я и сам не знаю, что я знаю, - признался он неуверенно. -
  Кажется, какая-то семейная тайна. Понимаете, это было так. В самом начале
  войны, третьего или четвертого сентября, в тридцать девятом году, сюда
  приехал какой-то тип. Он поговорил с отцом и отдал ему какое-то письмо.
  Конверт. Я тогда был маленький, только девять лет исполнилось, и увидел
  все случайно. Вы же знаете, что мои старшие братья погибли, один на
  фронте, другой партизанил. У отца тоже срок подходил, войну он пережил, но
  чувствовал себя все хуже. Он страшно жалел, что остался только я,
  несовершеннолетний - в случае чего, сам не справлюсь. Пару раз он
  собирался мне что-то сказать, но все откладывал, ждал, пока я постарше
  стану. Только перед самой смертью, а мне тогда уже двадцать стукнуло, он
  выдавил из себя, что у нас есть какие-то сбережения. Я понял, что это он
  про тот конверт. А потом он почти не разговаривал, слишком долго ждал,
  пока я вырасту. Я узнал только одно: пока жива мать тетки Полины, нельзя и
  слова сказать. Мне это показалось странным, я думал, он бредит, какое
  отношение к делу имеет эта старуха, которую я и в глаза не видел. Тем
  более, она к тому времени и умерла...
   - А вот и не умерла, - вставила Люцина. - Она умерла только в
  пятьдесят четвертом году.
   - Да что ты? - удивился Франек. - Значит отец не бредил? Ну, тогда не
  знаю... Из