ной сестрой, и обе
  они, насколько я знаю, были единственными дочерями прабабушки, у которой,
  кроме них, были одни сыновья. Но адресами этих сыновей никто не
  интересовался. Ну? Что скажете?
   Родственники долго и молча меня рассматривали.
   - Я же спросила! Что скажете?
   - Ничего, - неуверенно сказала моя мамуся. - Что говорить?
   - Тут что-то есть, - оживилась Люцина. - И это поручение дяди
  Антона... Бабушка давно умерла, ты говорил, что дядя говорил, что надо
  отдать что-то важное. Интересно, кому? Может, облизанному? Облизанный
  пришел напомнить...
   - У меня ничего нет, - грустно повторил Франек.
   - Может, не ты. Если сначала должна была умереть бабушка... Может,
  это было у нашей мамочки?
   Моя мамуся немедленно оживилась:
   - На этот счет можете быть спокойны, - сказала она беззаботно. - Все,
  что было у нашей мамочки, из-за войны пошло ко всем чертям. Наверняка все
  пропало, и пускай этот облизанный успокоится. Пойдем, посмотрим колодец.
   - Куда тебя несет? - пробурчала внезапно посерьезневшая Тереза. - Не
  знаю... По-моему, у нас было что-то чужое... Я думаю, это надо отдать...
   - Да что ты? Как ты отдашь, даже не зная что?
   - Но оставить это нельзя! Придется подумать...
   - Сказал бы мне кто-нибудь, кто такой этот Менюшко! - вздохнула я с
  сожалением. - Во всяком случае, было бы известно, с какой стороны
  начинать! Люцина, ну пробейся же сквозь свой склероз!
   Люцина глянула на