рях. В телеграмме было всего несколько слов:
  Марина ушла от него. Это было так неожиданно, хотя внутренне подготовлено,
  что Максим испытал потрясение. Что будет с их сыном?.. Зачем вообще надо
  было телеграфировать об этом, а не подождать его возвращения?
   Оставаться в Ленинграде он больше не мог. Надо ехать домой...
   Из аэропорта он позвонил Ларе, сослался на служебные дела. Разговор
  получился коротким и невеселым.
  
  
   6
  
   Часы в лаборатории пробили полдень. Сотрудники выключили приборы,
  погасили нагреватели, остановили моторы и шумной толпой повалили на обед.
  Максим подождал, когда за ними закроется дверь, поставил на плитку чайник,
  достал из шкафа сверток с бутербродами.
   С тех пор как ушла Марина, ушла, когда его не было дома, забрав сына,
  не оставив даже письма или записки, ушла зло, разбросав его вещи и
  рукописи, забрав с собой все, вплоть до постельного белья, Максим почти
  совсем переселился в лабораторию. Здесь он дневал и ночевал. Здесь
  проводил за работой длинные осенние вечера, благо дел было много. А только
  они и помогали ему пережить потерю семьи и сына.
   Вот и теперь. Он налил чаю и принялся машинально жевать, не спуская
  глаз с экрана осциллографа. Дверь тихо скрипнула. В комнату вошла
  секретарь, положила на стол пачку писем:
   - Вы бы спустились ко мне, Максим Владимирович. Я только что кофе
  сварила...
   - Спасибо...