видит - с добром я, сама подошла ближе
  и говорит: "Дедушка, ты ведь знаешь Максима Колесникова?" - "Как, -
  говорю, - не знать, соседями были". - "А как написать ему, знаешь?" -
  спрашивает. "Нет, - говорю, - адреса его у меня нет, но вот поедет скоро
  туда в город мой сын, так он доставит ему письмо". Обрадовалась, плакать
  перестала, погладила меня, старого хрыча, по бороде и душевно так сказала:
  "Дедушка, напиши ему, что видел меня тут, говорил со мной и что тягостно
  мне, тоскливо, а помочь некому". - "Да кто ты, - говорю, - такая? От кого
  поклон-то Максиму посылать?" - "А он, - говорит, - знает, от кого, напиши
  только все, как было, и прощай, дедушка!" Тут она глянула так, словно всю
  душу высветлила, и хочешь верь - хочешь нет, а только помутилось у меня
  вдруг в глазах, и такой сон напал, что свалился я на землю и уснул, как в
  омут провалился.
   Просыпаюсь утром - никого. Думал, приснилось все. Да гляжу, трава под
  пихтой притоптана, и от пихты к озеру - следы. Ее, стало быть, следы.
  Только вот какая закавыка: идут следы из воды и уходят опять в воду, вроде
  как бы из воды она вышла и опять в воду схоронилась. Вот ведь какая
  история! Может, и на смех ты подымешь старика. А только так она просила
  отписать тебе, что пишу во всех подробностях и завтра же отправляю письмо
  с Николаем..."
   Читал и перечитывал Максим письмо старого охотника. Можно было не
  сомневаться: Степан встретил астийскую