тыдливыми листьями. А перед откры-
  той дверью, в тени орешника, над каменным водоемом, где текла светлая
  вода, наклонившуюся женщину, которую я сразу узнал (а меж тем я не видел
  ее уже года). И у меня подкосились ноги.
   Я чуть было не повернул обратно. Но она меня заметила и, доставая во-
  ду из источника, смотрела на меня. И вот я увидел, что и она тоже меня
  вдруг узнала... О, она ничего при этом не выказала, она была чересчур
  горда; но ведро, которое она держала, выскользнуло у нее из рук в водо-
  ем. И она сказала:
   - Вот господин, которому не к спеху... Да ты не торопись.
   Я ей отвечаю:
   - А что, ты разве меня ждала?
   - Вот еще! - говорит. - Стала бы я о тебе думать!
   - По правде сказать, - говорю я, - это совсем, как я. А все ж таки я
  очень рад.
   - Да и мне ты не мешаешь.
   Так мы стояли друг против друга, она с мокрыми руками, я без куртки;
  мы переминались с ноги на ногу и смотрели друг на друга, и у нас не хва-
  тало даже силы друг друга увидеть. В глубине колодца ведро продолжало
  захлебываться.
   Она мне сказала:
   - Так заходи же, ведь время у тебя есть?
   - Минуты две найдется. Я, собственно, спешу.
   - По виду никто бы не сказал. Что это тебя привело сюда?
   - Меня? Ничего, - заявил я самоуверенно, - ничего. Я прогуливаюсь.
   - Ты, верно, очень богат? - сказала она.
   - Богат, если не деньгами, так фантазией.
   - Ты ни чуточки не изменился, - сказала она, - все такой же сумасб-
  род.
   - Если кто сумасброд, тот таким и умрет.
   Мы вошли