есе-
  ло чокаются за столом, над жбаном, а два свирепых льва рычат от злости,
  споря из-за кости.
   Поработав, выпить; выпив, поработать, - что за чудесное житье!.. Я на
  каждом шагу встречаю чудаков, которые ворчат. Они говорят, что нашел я,
  мол, тоже время петь, что времена сейчас мрачные... Не бывает мрачных
  времен, бывают только мрачные люди. Я, слава тебе, господи, не из их
  числа. Друг друга грабят? Друг друга режут? Всегда будет так. Даю руку
  на отсечение, что через четыреста лет наши правнуки будут с таким же ос-
  тервенением драть друг с друга шкуру и грызть друг другу носы. Я не го-
  ворю, что они не изобретут сорок новых способов делать это лучше нашего.
  Но я ручаюсь, что они не измыслят нового способа пить, и бьюсь об зак-
  лад, что лучше, чем я, они пить не научатся... Почем знать, что они бу-
  дут выделывать, эти мошенники, через четыреста лет? Быть может, благода-
  ря траве медонского кюре, чудодейственному Пантагрюэлиону, они смогут
  посещать области Луны, кузницу перунов и запруды дождей, селиться в не-
  бесах, бражничать с богами... Что ж, я отправлюсь туда вместе с ними.
  Ведь они мое же семя, из моей утробы племя. Плодитесь, голубчики! Но мое
  место - надежнее. Кто мне поручится, что через четыре столетия вино бу-
  дет такое же доброе?
   Жена меня попрекает, что я слишком люблю кутнуть. Я не брезгую ничем.
  Я люблю все хорошее: хороший стол, хорошее вино, славные, мясистые ра-
  дости и тенежнокожие, сладостные и бархатистые, которые вкушаешь в меч-
  тах,