, которая каждый вечер опускается на них, словно
  сеть. Удушающий мрак... кому погибнуть пришла пора? Но, фарирарира!..
  как только раздвигается полог ночи, чуть бледная улыбка далекой зари на-
  чинает оживлять окоченевшее лицо и побледневшие губы жизни... уай ти,
  уай ти, ла, ла-и, ла-ла-ла, ладери, ла рифла... какими криками, друзья
  мои, каким любовным восторгом приветствуют они день! Все, что было выст-
  радано, все, что страшило, безмолвный испуг и окоченелый сон, и ночь, и
  все, уай ти, все... фрртт... позабыто. О, день, о, новый день!.. Научи
  меня, мой дроздок, твоему дару возрождаться с каждой новой зарей, полным
  веры живой!..
   Он все свистал. Его здоровая ирония подбодрила и меня. Сидя на земле,
  я тоже принялся свистать. Кукушка... "зегзица белая, зегзица черная,
  зегзица птица вздорная"... играла в прятки где-то в лесу.
   "Кукушка, замолчи, черт изжарит тебя в печи!"
   Прежде чем встать, я перекувырнулся, пробегавший заяц последовал мое-
  му примеру; он смеялся; губа у него расселась от частого смеха. Я дви-
  нулся в путь, распевая во все горло:
   - Всему хвала, всему хвала! Друзья мои, земля кругла. Кто не умеет
  плавать, того плохи дела. Через пять моих чувств, разверстых вновь, вры-
  вайся, мир, втекай в мою кровь! Стану я дуться на жизнь, как старый ду-
  рак, оттого что и это и то - не так? Стоит только разохотиться: "Если бы
  я... Если бы мне... ", так и не остановишься; вечно человек будет недо-
  волен, вечно будет желать больше, чем ему дано! Даже господин