зовое,
  мучнистое. Феб устремлял на наши затылки свой круглый и жгучий глаз. На
  дороге вились пыль и мухи. Но за исключением Флоримона, который дрожит
  за свою белую кожу хуже всякой барышни, все мы были довольны: в компании
  и скукаразвлечение.
   Пока видна была башня святого Мартына, все эти важные господа вид
  хранили степенный. Но как только мы скрылись у города из глаз, все лица
  прояснились и души, подобно мне, скинули кафтаны. Сперва отпустили
  кое-какие сальности. (Это у нас лучший способ, чтобы расшевелиться.) По-
  том кто-то запел, за ним другой; мне кажется, прости меня, господи, что
  не кто иной, как городской голова первый затянул веселые слова. Я заиг-
  рал на своей свирели. Остальные подхватили. И, пронзая гобои и голоса,
  голосок моей Глоди взлетел под небеса и порхал и чирикал, как воробышек.
   Ехали не очень быстро. Лошади на подъемах сами останавливались, пере-
  водили дух и салютовали задом. Прежде чем тронуться дальше, ждали, пока
  не выдохнется их музыка. Возле Буашо наш нотариус, мэтр Пьер Делаво,
  попросил нас сделать крюк (нельзя было ему отказать: это был единствен-
  ный старшина, который ничего не потребовал), чтобы заехать, по дороге, к
  клиенту, составить проект завещания. Все общество это одобряло; но вре-
  мени это заняло немало; и наш Флоримон, сходясь в данном случае с апте-
  карем, опять нашел повод придраться. "Лучше виноградина, пусть даже зе-
  леная, для меня, чем две фиги для тебя". Тем не менее мэтр Пьер Делаво
  закончил, не торопясь,