ыня, делать нам все равно нечего, воспользуемся этим
  бедным малым; с виду он простоват, ходит себе по дворам, играя на свире-
  ли; он, должно быть, знает хорошо кабацкий люд. Разузнаем у него, что
  думает здешняя область, если вообще...
   - Тш!..
   - ...если вообще она думает.
   Итак, меня спросили:
   - Ну-ка, милейший, скажи нам, как у вас тут настроены умы?
   Я переспрашиваю:
   - Умы? - напуская на себя придурковатый вид.
   И подмигнул моему толстяку д'Ануа, который поглаживал себе бороду и
  посмеивался в широкую ладонь, предоставив мне действовать.
   - По-видимому, насчет умов у вас тут вообще слабовато, - продолжал
  иронически Майбуа. - Я тебя спрашиваю, милейший, что у вас думают, как
  на что смотрят. Добрые ли вы католики? Преданы ли королю?
   Я отвечаю:
   - Бог велик, и король весьма велик. Их обоих очень любят.
   - А что думают о принцах?
   - Это очень большие господа.
   - Так вы, значит, за них?
   - Да, сударь, а то как же.
   - И против Кончини?
   - Мы и за него тоже.
   - Как же так, черт возьми? Да ведь они враги!
   - Не буду спорить... Может быть... Мы за тех и за других.
   - Надо выбирать, помилуй бог!
   - Да разве надо, сударь мой? Так уж необходимо? В таком случае я го-
  тов. За кого же я тогда?.. Сударь мой, я вам это скажу после дождичка в
  четверг. Я об этом поразмыслю. Только на это нужно время.
   - Да чего ж тебе ждать?
   - Да надобно, сударь, посмотреть, кто окажется сильней.
   - Мошенник, и тебе не стыдно? Или ты не способен отличить