личить день от но-
  чи и короля от его врагов?
   - Признаться, сударь, нет. Вы слишком многого от меня требуете. Я,
  конечно, вижу, что сейчас день, я не слеп; но если выбирать между людьми
  королевскими и людьми господ принцев, то, право же, я не сумел бы ска-
  зать, кто из них лучше пьет и больше безобразит. Я ничего дурного про
  них не говорю; у них хороший аппетит: значит, они здоровы. Доброго здо-
  ровья я и вам желаю. Славных едоков я люблю; я и сам бы рад им подра-
  жать. Но, сказать вам откровенно, я предпочитаю таких друзей, которые
  едят не у меня. "КОЛА БРЮНЬОН".
   - Чудак, так для тебя ничто не свято?
   - Мне, сударь, свята моя хата.
   - А ты не можешь ею пожертвовать ради твоего повелителя, короля?
   - Я, сударь, готов, раз уж иначе нельзя. Но мне хотелось бы все-таки
  знать, если бы у нас во Франции не было вот некоторых таких, которые лю-
  бят свои виноградники и поля, каков был бы харч у короля? У всякого свое
  ремесло. Одни едят. Другие... на то, чтобы их ели. Политика - это ис-
  кусство есть. Она не для нас, мы - мелкая тля. Для вас политика, для нас
  земля. Иметь суждение - не наше дело. Мы люди невежественные. Что мы
  умеем, кроме того, чтобы, как Адам, наш отец (говорят, он был и вашим
  отцом: что до меня, то я этому, простите, не верю... разве что вашим
  родственником), - что мы умеем, кроме, значит, того, чтобы брюхатить
  землю и делать ее плодородной, вскапывать, вспахивать ее недра, сеять,
  выращивать овес и пшеницу, подрезать, прививать