подобной
  гнусности? Быть гнусным - еще куда ни шло, но, боже мой, быть глупым!
  Покорнейше благодарю! За этим я и сам смотрю. Нет, мне шкура дорога, и я
  уважаю всякую шкуру, которая умеет заставить себя уважать. До нее я не
  дотронусь: дудки, не такой я дурак! Ведь вы не только меня сильнее (это
  само собой), но и куда хитрей. Ведь я только малое лися, рядом с Лисом,
  что в замке заперся. Сколько у вас тут башен, в вашем каменном мешке! И
  сколько вы засадили туда старых и малых, убогих и удалых!
   Он расцвел лицом. Ничто так не нравится людям, как когда их хвалят за
  талант, менее всего им свойственный.
   - Ладно, господин болтун, - сказал он. - Оставим мой мешок, посмотрим
  лучше, что-то в твоем. Уж если ты вошел в ворота, так вряд ли спроста.
   - Ну, вот видите, говорю, вы опять угадали! Для вас человек - стекло.
  Вы читаете в глубине сердец не хуже, чем бог-отец.
   Я размотал пеленки, достал свои филенки, а также одну итальянскую ве-
  щицу (Фортуну на колесе, некогда купленную в Мантуе), которую я выдал,
  для круглого счету, старый сумасброд, за свою работу. Их похвалили уме-
  ренно. Затем (ну и путаница!) одну свою вещицу (медальон, изображающий
  молодую девицу) я показал им не как свою, а как сделанную в том краю.
  Пошли ахи и охи, возгласы и вздохи. Все таяли от восхищения. Майбуа, ко-
  торый так и дрожал, заявил, что на ней виден отсвет латинского неба,
  отсвет земли, дважды благословенной богами. Назареем и Олимпийцем. Гос-
  подин д'Ануа, который так и ржал, отсчитал